г. Казань
«В 1965 году работала в казанской спецбольнице санитаркой. Когда я только поступила на работу, к нам в больницу привезли Учителя.
Когда привели его в наше отделение, я, конечно, удивилась: в шортах, безо всякой одежды, босой. Думаю: «Надо же, как закалился дедушка! Так ходит, ничего не одевает». Немного погодя подошла к медсестре и спрашиваю: «А почему к нам Иванова привезли?» Она отвечает: «Да, вот, не ходил бы так, не привезли бы в нашу больницу». И потом добавила: «Да ведь он больной». Но я с этим не согласилась.
Работаю, наблюдаю за Учителем. Он отличался от всех нас, совсем иначе себя вел, разговаривал спокойно с людьми. Все больные Учителя уважали, старались быть рядом с ним. Если играют в домино или в шахматы, стараются пригласить Учителя с собой поиграть, а он тоже не отказывается. Все больные бывали рады и говорили: «О, Порфирий Корнеевич, проиграл!» И довольные все смеются. А он слегка улыбнется и спокойно смотрит на всех.
Учитель утром поднимался рано, в шесть часов, хотя подъем был в семь, подходил к дежурному, здоровался и просил разрешение пробежать по коридору. Он говорил: «Начальник, можно мне пробежать по коридору?» Фёдор скажет: «Да, Порфирий Корнеевич, давай, пробегись!» И Учитель с удовольствием пробежится раз, другой. Пробежит еще, а потом зайдет в ванную, если она открыта, и обольется там холодной водой. Как он это делал, я, конечно, не видела. Я стеснялась подойти поглядеть, как он умывается. Когда Учитель выходил из ванной, он благодарил дежурного: «Спасибо тебе, начальник. Хороший ты человек, здоро-вья тебе хорошего». А я смотрела на Учителя и удивлялась: «Надо же, как он умывается! С утра так умылся! И ноги уже помыл, и голову помыл и на теле вода и шорты даже мокрые». А Учитель, видимо, из душа обливался, не снимая шортов, и поэтому такой выходил мокрый. Потом он заходил в палату и начинал писать дневники. Учитель все делал стоя, никогда не сидел.
После завтрака бывала прогулка. Учитель подходил первый к двери и просил разрешения у дежурных: «Начальник, можно я первый пойду?» – «Можно». И побежит: он не ходил шагом – всегда бегал. Добежит до садика и там старается побегать, пока еще не пришло много больных. После прогулки всех заводили в отделение и Учитель так же подходил к медсестре или санитару и спрашивал: «А можно я задержусь?» – «Можно, только догоняй, Порфирий Корнеевич!» – «Хорошо!» И когда останется уже человек десять-пятнадцать, Учитель начинает бегать. Все больные уже уйдут, он еще круга два-три обежит и догоняет всех. Только больных начинают принимать – и Учитель здесь. А я стою и удивляюсь: «Надо же, как это он так точно рассчитывает?
Когда начинался обед в отделении, Учитель получал обед и уходил в палату. Но бывали дни, когда он ничего не ел и не пил. Я видела: Учитель получит еду, выходит в коридор и все раздает. Кому хлеб отдаст, кому – кашу, кому – суп, кому масло отдавал. Давал таким больным, которым чего-то не хватало.
Учителю присылали поздравительные телеграммы, открытки, деньги, иногда посылки. В посылках – продукты, которые долго хранились: конфеты, колбасу, рыбу конченую, консервы. Все, конечно, он сам не ел, старался угостишь и больных, и медперсонал…
Однажды несла медсестра поздравительные открытки и телеграммы, и я спрашиваю:
– Кому это ты так много несешь?
– Иванову.
– Так много родных у него?
– Да нет, это чужие люди ему шлют.
– Как это чужие люди шлют?
– Да он же людей-то лечит.
– А как лечит?
– Иди да спроси, как лечит.
Думаю: «Ладно, пойду и спрошу Учителя, как он лечит людей». Но этого не случилось. Не могла я подойти и спросить, хотя Учитель и ласковый был и разговаривал с людьми хорошо.
Однажды умирал у нас раковый больной. Я докладываю заведующему отделением: «У нас умирает Костин». И рядом со мной Учитель оказался. Он обращается к зав. отделением: «Разрешите мне, я сейчас подниму этого больного». А тот отвечает: «Нельзя этого делать, Порфирий Корнеевич». Учитель молча разворачивается и уходит в палату. Мы идем к больному, и тот на наших глазах умирает.
Вот так я видела Учителя, наблюдала и про себя делала вывод: «Какой же он больной? И зачем его тут держат? Ходит он так, и пусть ходит. И зачем его закрыли сюда? Никому он не мешает, ничего плохого не делает». Видно было, что он не больной. Даже то, что ходил Учитель в шортах, очень ему шло, как будто так и надо было ему ходишь, в таком виде. Но начальство по-своему сделало.
Жалела я его. Когда Учитель спал, я смотрела, как ходит по его телу дрожь и недоумевала: «Зачем он делает это все? Для чего мучает себя?» Спал он, ничем не укрываясь. Один раз только достал одеяло, когда отключили отопительную систему. Все больные взяли добавочные одеяла, бушлаты, укутались, да и мы все оделись. Я надела валенки, бушлат, платком укрылась, солдатским ремнем застегнулась, и, рукав в рукав, хожу по коридору. Встала около палаты и вижу: Учитель достал из-под головы одеяло и укрыл только середину туловища. Я стою и опять казнюсь: такой холод адский, а он так лежит, ноги наружу, плечи неодетые, накрыл только середину туловища. Мерзнет, но терпит, терпит. Иногда лежит, а пятки все потресканные, даже кровь иной раз сочится.
Учителя все в больнице уважали, и медперсонал относился к нему хорошо. Обращались все по имени-отчеству, обид сильных не причиняли, кроме одного дежурного.
Однажды, когда Учитель подошел к этому дежурному и попросил: «Начальник, можно я побегаю по коридору?», тот сильно его обидел – обозвал или даже толкнул. Учитель молча ушел в палату. На второй день прихожу я в отделение, встала недалеко от его палаты, а дежурный около входной двери еще стоял. Учитель выходит из палаты и говорит ему: «Здра-а-а-вствуйте!» Я стою в стороне и думаю: «Надо же! Только вчера он Учителя так обидел, и он перед ним так раскланивается! Зачем он это делает? Ни за что не стала бы здороваться». А Учитель никому не помнил зла, всем прощал.
Конечно, было нелегко находиться в этой больнице. Она непростая была, под замками. Вокруг больницы – забор, пройти только по пропуску можно было.
Учитель тогда седой был, не белый, но седой уже. Он был высокий, широкоплечий и очень могучий. На него посмотришь – действительно, отличается от людей, сразу отличается».